«Меланхолия»: жизнь не удалась, отрепетируем смерть!

"В феврале 2011 года Бел Кауфман в возрасте 99 лет стала, насколько известно, самым старым человеком, когда-либо принятым на работу в качестве профессора, когда её нанял Хантер колледж. Кауфман, которая ведёт курс по еврейскому юмору, исполнится 100 лет во время первого семестра её преподавания. "Я слишком занята, чтобы стареть", - заметила Кауфман, которая всё ещё проводит свои дни за написанием текстов в своём уставленном книгами рабочем кабинете в Верхнем Ист-Сайде, Манхэттен".

Arendt’s philosophy always takes the side of the individual rather than the collective. The rigour with which this intellectual embraced her own principles is shown by her famous confrontation with the Jewish intellectual Gershom Scholem at the height of the difficult Eichmann controversy. Scholem accused Arendt of having no love ( Ahabath Israel), no compassion for the Jewish people. She replied : “You are absolutely right, I do not have such a love (…). First of all, I have never, in my whole life, been able to ‘love’ a people or a collective (…). Indeed, I can only love my friends and am incapable of any other love. Secondly, even if I were capable of loving the Jewish people, I would find that kind of love suspect, since I myself am Jewish.”
Similarly Hannah Arendt felt no love for women as a collective, which to this day angers
feminists and feminist philosophers.

Философская мысль Арендт всегда была скорее на стороне индивида, нежели коллектива. Твёрдость, с которой эта мыслительница придерживалась своих принципов, была продемонстрирована в ходе её знаменитой полемики с еврейским мыслителем Гершомом Шолемом в самый разгар непростых дискуссий по делу Эйхмана. Шолем обвинял Арендт в отсутствии у неё любви и сострадания к еврейскому народу. Она отвечала: "Вы абсолютно правы, я не испытываю такой любви. Прежде всего, я никогда за всю мою жизнь не была способна "любить" народ или любую другую общность. Действительно, я могу любить только своих друзей, и я не способна ни какую другую любовь. И, во-вторых, даже если бы я была способна любить еврейский народ, я бы сочла такой вид любви подозрительным - в силу того, что я сама еврейка".
Сходным образом Ханна Арендт не испытывала любви к женщинам как к общности, что по сей день вызывает гнев феминисток и идеологов феминизма.

(В.Ф. Ходасевич, "Казаки")

"Изменился бы ход событий Французской революции, если бы Людовик XVI не женился на австрийке Марии Антуанетте? Ей, восторженно приветствуемой первоначально ликующими уличными толпами, пришлось пережить и иные минуты, когда люди, завидев карету королевы, поворачивались к ней спиной.
По меньшей мере четыре года поисков ушло на то, чтобы восстановить истинный смысл жестоких слов Марии Антуанетты: «Если у людей нет хлеба, почему они не едят пирожки?» Я всегда говорила, что не верю, будто на самом деле все обстояло так, как нам это описывают. Однажды вечером в Майнце ко мне пришла Вильтруд Циглер и радостно сообщила, что выяснила исторические обстоятельства, связанные с этим эпизодом. Он разыгрался в один из тех голодных 80-х годов, которые нередко выпадали в тот период на долю Франции. На площади перед королевским дворцом собралась толпа голодных людей, которые, обратив взоры к окнам дворца, просили о хлебе. Мария Антуанетта, которая в это время ужинала, огляделась в столовой и, не увидев хлеба, спросила, указывая на стол с пирожками: «Если нет хлеба, почему мы не дадим бедным людям эти пирожки?».
Перефразирование слов Марии Антуанетты не в ее пользу было исполнено мастерски. Я никогда не засомневалась бы в аутентичности этого слуха-высказывания, не будь у меня за плечами многолетнего опыта изучения общественного мнения, обогатившего мою восприимчивость. Если общественное мнение стало вдруг таким враждебным — что тут можно поделать? Ведь любой шаг, каждое слово легко превратить в оружие."